Назначение президента НАН и новая система выборов: какие реформы ожидают Академию наук? Интервью с К.Абдрахматовым
Корреспондент АКИpress встретился с президентом НАН Канатом Абдрахматовым, чтобы обсудить, какие именно изменения вносит новая редакция закона.
- Принятие новой редакции закона о НАН в 2025 году. Какие изменения это принесло в работу академии?
- На данный момент мы еще не ощутили изменения на себе. Это связано с тем, что закон был принят в июле прошлого года.
После этого было необходимо разработать подзаконные акты, одним из которых стал устав Академии наук. Без его утверждения мы не могли приступить к работе. Мы ждали его долго, поскольку согласование документа с различными министерствами, в первую очередь с Министерством науки и новых технологий и Министерством юстиции, заняло много времени. Были существенные замечания, и устав возвращался на доработку несколько раз, в некоторых моментах мы не соглашались и отправляли его обратно.
В итоге на эти обсуждения ушло почти полгода, и наконец на прошлой неделе устав был опубликован; он вступит в силу через 15 дней с момента публикации. Теперь мы ожидаем еще примерно 10 дней, после чего сможем начать работу по новому уставу.
Новый устав действительно расширяет функции Академии наук. Одно из ключевых изменений заключается в восстановлении вертикали управления: раньше президент Академии избирался на общем собрании, а теперь его будет назначать президент Кыргызской Республики.
Еще одно важное изменение касается назначения руководителей научных институтов. Ранее они избирались коллективами на пятилетний срок, теперь же я, как президент НАН, получаю право назначать директоров отделений и институтов. Это, на мой взгляд, значительно повысит уровень ответственности: если кто-то не справляется со своими обязанностями, его можно будет уволить, чего прежде не было.
Кроме того, изменился возрастной ценз для избрания академиков и членов-корреспондентов. Ранее существовали ограничения по возрасту, и мы предлагали установить предел в 70 лет, чтобы обеспечить омоложение Академии. Однако наш учредитель, Кабинет министров, был против, и возрастной ценз был отменен. Теперь любой желающий может выдвинуть свою кандидатуру, а сообщество академиков и членов-корреспондентов само будет принимать решения.
Изменилась также процедура выборов академиков и членов-корреспондентов. В 2021 году выборы проходили с нарушениями, что вызвало недовольство у части научного сообщества. Ранее выборы проводились на уровне отделений, теперь же они будут проходить один раз на общем собрании Академии наук. Это, по мнению учредителя, должно снизить коррупционные риски.
Еще один важный момент: Академия наук теперь имеет право использовать средства, полученные от аренды своих помещений и земель. Ранее эти деньги перечислялись в Фонд государственного имущества, что создавало множество трудностей. Теперь ситуация изменилась к лучшему.
Мы провели ремонт в нашем здании. Если вы были здесь несколько лет назад, то могли видеть, в каком состоянии находились помещения. Теперь условия значительно улучшились, и мы можем достойно принимать гостей и проводить мероприятия.
- Значит ли это, что с вступлением устава в силу начнется реформа в Академии наук?
- Да.
- Это может привести к полной смене руководства?
- Да.
- Есть ли уже какие-то решения по этому поводу? Уйдете ли вы в отставку, или это решит президент?
- Я считаю, что решение должен принимать президент.
- У вас была встреча с президентом?
- Нет, встречи с президентом не было. В целом я не нахожусь в режиме ожидания. Если меня пригласят и скажут: «Канат Ермекович, новый закон вступил в силу, спасибо за работу», я спокойно вернусь в Институт сейсмологии и продолжу заниматься сейсмической угрозой, которой занимался всю жизнь.
- Сколько институтов сейчас входят в состав Академии наук?
- 19.
- Многие не очень понимают, чем занимается Академия наук. Я, например, читаю ваши публикации в соцсетях, где вы часто упоминаете, что решения в различных министерствах принимаются без научных обоснований.
- Я думаю, что к Академии наук долгое время относились не очень хорошо, так как на протяжении последних 30-33 лет ей уделяли внимание по остаточному принципу.
Примером может служить первый президент Кыргызстана, который ранее возглавлял Академию наук. Став президентом страны, он за 15 лет ни разу не посетил академию и не принял ни одного закона, направленного на её укрепление, хотя, будучи академиком, хорошо знал о существующих проблемах.
После этого отношение к Академии наук только ухудшилось. Мы оказались в ситуации, когда не развиваемся, но и не закрываемся. Возможно, кому-то было выгодно, чтобы Академия наук исчезла со временем, а здание можно было использовать для других целей.
Ситуация изменилась с приходом Садыра Нургожоевича. В отличие от своих предшественников, он за время своего президентства пять раз посещал Академию наук. Это говорит о его внимании к науке.
При его поддержке была повышена заработная плата, которая не увеличивалась много лет, и впервые за десятилетия проведен капитальный ремонт. Все это указывает на то, что мы находимся на пороге серьезных изменений. Я на это очень надеюсь.
- Как изменится научная работа?
- В Китае с 1996 по 2020 год инвестиции в науку выросли на 3299%, что сделало Китай лидером в ряде направлений. Это колоссальные вложения, хотя, разумеется, есть и другие факторы.
Академия наук и наука в Кыргызстане в настоящее время получают около 0,05% от валового внутреннего продукта. Сравните: 3299% и 0,05% — о чем можно говорить? Хорошо, что мы вообще существуем.
- Увеличится ли финансирование?
- Это сложный вопрос. Оно постепенно растет. Сегодняшнее выездное заседание комитета Жогорку Кенеша было посвящено вопросам государственного заказа.
Кроме основных научных тем, нам выделялись дополнительные средства. В 2023 году было выделено 300 миллионов сомов на проекты, которые, как предполагается, должны быть полезны народному хозяйству. Мы обсуждали, что было сделано на эти средства.
В 2025 году нам дополнительно выделили еще 110 миллионов сомов. Мы работаем и над ними. Но если перевести эту сумму в доллары, это практически копейки. Для сравнения: в 1997 году я был в США, в Массачусетском технологическом институте (MIT). Тогда его годовой бюджет составлял около 6 миллиардов долларов — для одного института. Сейчас, наверное, это уже 60 миллиардов долларов, столько лет прошло.
- Какого рода бывает государственный заказ?
- Я считаю, что сейчас государственный заказ формируется неправильно. В моем понимании, это когда государство приходит и говорит: «Нам нужны новые лекарства, разработки в области биотехнологий. Можете взять это на себя? Мы выделяем на это миллиард сомов».
Мы обсуждаем внутри, можем ли выполнить такой заказ, привлекаем другие институты, создаем временную научную команду и говорим: «Да, за 3 года мы это сделаем». Государство оценивает состав команды и принимает решение.
Сейчас же госзаказ формируется иначе. Мы сами предлагаем темы, которые, по нашему мнению, будут полезны государству, и отправляем их в правительство. Там выбирают часть предложений и выделяют на них финансирование. Это, по сути, дополнительные средства на выполнение работ в течение 3-5 лет.
При этом часто звучит требование, чтобы наука давала немедленный эффект для экономики. Но академическая наука — это фундаментальная наука. Результаты фундаментальных исследований, как правило, проявляются не сразу, а спустя 5, 10, 20, а иногда и 30 лет.
Например, открытие строения атома. Тогда многие спрашивали: «Какова его польза?» А позже появились атомные электростанции, атомные ледоколы и ядерная энергетика.
К сожалению, у нас часто к науке подходят с бизнес-логикой: «Мы дадим вам миллион, а вы вернете полтора в следующем году». Но так наука не функционирует.
Тем не менее у нас есть проекты, которые могут дать практический результат уже в течение 3-5 лет. Например, в Институте геологии разработаны технологии, которые используют местные полезные ископаемые для создания реагентов, способных значительно повысить урожайность сельскохозяйственных культур. Эти ресурсы находятся на территории Кыргызстана, но пока не используются.
Мы готовы показать, где находятся эти руды и какой эффект они могут принести. Но для этого нужны либо государственные инвестиции, либо заинтересованный бизнес.
Существуют и такие институты, где результат невозможно измерить деньгами. Например, Институт языка или Институт Айтматова. Их вклад заключается в сохранении языка, культуры и духовных ценностей. Это невозможно оценить в сомах.
Из-за этого возникает пренебрежительное отношение к Академии наук со стороны людей, привыкших измерять все исключительно финансовой отдачей.
- Улучшились ли отношения с министерствами?
- Да, безусловно. Мы тесно сотрудничаем с Министерством природных ресурсов, Министерством чрезвычайных ситуаций и другими ведомствами.
Однако мы понимаем, что государство не может выделять большие средства на науку. Поэтому мы все больше ориентируемся на международное сотрудничество, совместные проекты с развитыми странами, стажировки для молодых ученых. Это единственный способ сократить отставание.
Современные исследования требуют дорогостоящего оборудования. Например, микроскопы для нанотехнологий стоят 200-300 тысяч долларов. У нас нет таких средств.
Мы вынуждены работать в условиях крайне ограниченного финансирования. Нам стыдно за то, что мы отстаем от мировой науки. Основная причина — низкая заработная плата. Молодежь просто не идет в науку. К примеру, в прошлом году средняя зарплата в Академии наук составляла около 13 тысяч сомов.
- А сколько получали молодые сотрудники?
- Молодой сотрудник, который только что пришел, получал 8 тысяч сомов. Уборщица у меня говорит: «Я в кафе работаю и зарабатываю 25 тысяч сомов». Приходит туда на два часа, уберется. А я, прошедший 17 лет учебы, получаю меньше.
Такое отношение к научной деятельности является следствием недооценки труда специалистов.
- Как у нас обстоят дела с прогнозированием? Учитывая глобальное потепление, это важный вопрос, которому уделяется внимание на государственном уровне. Есть ли у Академии наук какие-то прогнозы или решения?
- У нас есть Институт водных проблем и гидроэнергетики, который серьезно занимается этими вопросами, особенно проблемами воды и сокращения ледников. Наша вода сильно зависит от состояния ледников.
Прогнозы тревожные. Если в среднем по миру температура из-за глобального потепления увеличилась на 1,5 градуса, то у нас она повысилась на 2-3 градуса. Если это продолжится, через 30 лет в некоторых районах ледники могут вообще исчезнуть.
Никто не знает, как сохранить ледники. Есть предложения, например, накрыть их чем-то, но даже если предположить это, у нас около 6 тысяч ледников — на это не хватит ни денег, ни ресурсов. Но мы должны быть готовыми к последствиям уже сейчас.
Недавно поднимался вопрос об Иссык-Куле — это очень важная тема. Озеро уменьшается в размерах и страдает от сильного загрязнения. С увеличением антропогенной нагрузки там активно растут сине-зеленые водоросли. В то же время, очистные сооружения есть только в нескольких местах, и все отходы идут в Иссык-Куль.
Иссык-Куль — замкнутое озеро. Раньше в него впадало около 88 рек, сейчас — около 35, и ни одна река из него не вытекает. Вся вода, попадающая в озеро, перерабатывается или осаждается в виде отходов.
Если ситуация не изменится, через несколько десятков лет мы можем столкнуться с ужасной картиной: зловонное озеро, в котором нельзя купаться и не будет рыбы. Говорят, что оно может высохнуть — это не так. Но его состояние может стать катастрофическим.
Есть такое понятие, как экологическая емкость. Когда говорят: «В прошлом году было 3 миллиона туристов — отлично!» А сколько Иссык-Куль может выдержать? Мы должны знать эти цифры, чтобы вовремя сказать: «Все, предел».
Мы понимаем, что людям нужно зарабатывать, это поступления в бюджет, но Иссык-Куль есть Иссык-Куль. Можно, например, с конца августа больше никого не принимать. Но у нас такой практики нет: говорят «Ура, давайте еще зимние виды спорта».
Я за это, но все должно основываться на фактических данных: экологическая емкость, наличие очистных сооружений, водоочистка и, в конце концов, наличие самой воды.
Я сам родом из Иссык-Куля, помню, как в детстве пересекал полноводные реки. Сейчас же многие реки пересохли, ледники, которые их питали, исчезли.
Эта проблема должна решаться на уровне государства. Нужна жесткая программа. У нас есть биосферная территория Иссык-Куля. Вы знаете, сколько там работает людей? Говорят, всего пять человек.
Раньше на биосферной территории нельзя было ставить машины у воды. А теперь на юге построены временные пансионаты. Говорят: «Это временно». Но там уже по 30 домиков. Куда уходят отходы?
Закон о биосферной территории не исполняется. Пока не будет жесткого государственного регулирования, этот бардак будет продолжаться. Система должна работать сама по себе, как часы — большие и маленькие шестеренки должны работать вместе.
- Что было принято на заседании комитета ЖК?
- На заседании было принято несколько протокольных поручений министерствам. Обсуждалось, чтобы другие министерства более активно сотрудничали с Академией наук, чтобы наши предложения и проекты принимались с большим вниманием.
У нас были вопросы к Министерству финансов — вы об этом слышали. И Министерство финансов тоже получило поручение более внимательно относиться к просьбам Академии наук.
Вот такие решения. Я не могу сказать, что кому-то было конкретно поручено. Как всегда, все достаточно расплывчато.
Обсудим?
Смотрите также:
